ней водительские права... и много других идентифицирующих ее бумаг. Из больниц сразу же сообщают о таких
вещах - связываются с родственниками, ну и все такое. Я не хочу показаться безрассудным... ей... ей это может не
понравиться. Вы совершенно... совершенно не догадываетесь, Альберт, куда бы она могла отправиться? Она ничего не
говорила? Не называла никакого определенного места - или графства? Не упоминала никакого имени?
Альберт покачал головой.
- А в каком она была состоянии? Казалась довольной? Возбужденной? Несчастной? Встревоженной?
Ответ последовал незамедлительно:
- Она была довольна, как слон... Ее прямо распирало от радости.
- Как терьер, которого пустили по следу, - заметил Томми.
- Совершенно верно, сэр... вы же знаете, какая она становится.
- Она что-то задумала... Ну интересно... - Томми в задумчивости замолчал.
Подвернулось какое-то дело, и Таппенс, как только что выразился Томми, сорвалась и помчалась, как терьер на запах.
Позавчера она позвонила, сообщила о своем возвращении. Почему же, в таком случае, она не вернулась? Вероятно, в этот
самый момент, подумал Томми, она сидит где-нибудь и так заливает другим людям, что совершенно позабыла обо всем на
свете!
Если она идет по следу, она бы ужасно огорчилась, если бы он, Томми, побежал в полицию и заблеял, как барашек, будто
у него пропала жена... Он прямо услышал, как Таппенс говорит: "Это ж какие мозги надо иметь, чтобы утворить такое! Я
сама в состоянии о себе позаботиться! Пора бы тебе уже это знать!" (Но в состоянии ли она позаботиться о себе?).
Ни за что на свете нельзя было с полной определенностью сказать, куда могло завести Таппенс ее воображение.
Ей грозит опасность? Но ведь до сих пор никаких признаков опасности в этом деле не было - разве что, как уже
говорилось, в воображении самой Таппенс.
Пойти в полицию и заявить, что его жена не вернулась домой, как обещала... Полицейские будут сидеть с тактичным
видом, посмеиваясь про себя, а затем, не менее тактично спросят, какие у его жены были дружки!
- Я найду ее сам, - заявил Томми. - Где-то же она находится? Я не имею представления, на севере ли, на юге, на востоке
или на западе... и она поступила, как глупая кукушка, когда позвонила и даже не сообщила, откуда звонит.
- Вероятно, ее захватила какая-то банда... - предположил Альберт.
- Ах, Альберт, да повзрослейте вы, наконец, вы же давно выросли из этого!
- И что же вы собираетесь предпринять, сэр?
- Поеду в Лондон, - сказал Томми, бросая взгляд на часы. - Прежде всего у меня ланч с доктором Марри в моем клубе. Он
звонил вчера вечером и хочет что-то рассказать о делах моей покойной тетушки... Как знать, а вдруг он натолкнет меня на
какую-нибудь идею?.. В конце концов все это дело началось в "Солнечном кряже". Я также прихвачу с собой картину,
которая висит у нас в спальне над каминной доской...
- Вы хотите сказать, везете ее в Скотленд-Ярд?
- Нет, - ответил Томми, - я везу ее на Бонд-стрит.

11. Бонд-стрит и доктор Марри

I

Томми выскочил из такси, расплатился с водителем и тут же снова нырнул в машину, чтобы вытащить грубо
упакованный сверток, в котором четко угадывалась картина. Сунув ее, насколько возможно, под мышку, он вошел в "Нью
Атаниэн гэллери", одну из самых старых и известных галерей в Лондоне.
Томми не был особым почитателем искусств, но пришел туда потому, что у него там священнодействовал один друг.
"Священнодействовал" - единственно подходящее здесь слово: смысл его, в котором выражался сочувственный интерес,
приглушенный голос, приятная, располагающая улыбка - все казалось в