Если ты противен в
двадцать лет, так же гадок в сорок, еще мерзостнее в шестьдесят, а в восемьдесят - и вовсе сущий дьявол, тогда я, право,
просто не понимаю, почему нужно испытывать особую жалость к людям только потому, что они старые. Измениться
фактически невозможно. Я знаю нескольких самых что ни на есть душечек, которым семьдесят и восемьдесят. Старая миссис
Бичем, Мэри Карр, бабушка булочника, славная старушка миссис Поплетт, которая была у нас приходящей прислугой. Они
все были дорогуши, такие милые, и для них я бы сделала все, что в моих силах.
- Ладно, ладно, - сказал Томми, - будь реалисткой. Но если ты и впрямь хочешь проявить благородство и поехать со
мной...
- Я хочу поехать с тобой, - сказала Таппенс. - В конце концов я вышла замуж, чтобы делить с тобой радость и горе, а тетя
Ада - это определенно горе. Так что я поеду с тобой. И мы повезем ей букет цветов, коробку конфет с мягкой начинкой и,
может, пару журналов. Ты мог бы и написать этой мисс... как там ее... и предупредить, что мы приезжаем.
- Как-нибудь на той неделе? Я мог бы поехать во вторник, - сказал Томми, - если это тебя устраивает.
- Во вторник значит во вторник, - согласилась Таппенс. - Как фамилия этой женщины? Я забыла - этой матроны или
надзирательницы, или кто она там? Начинается с буквы П.
- Мисс Паккард.
- Совершенно верно.
- Возможно, на этот раз все будет по-другому, - сказал Томми.
- По-другому? В каком смысле?
- Ну, не знаю. Может произойти что-нибудь интересное.
- Мы можем попасть в железнодорожную катастрофу по пути туда, - сказала Таппенс, несколько оживляясь.
- За каким чертом тебе хочется попасть в железнодорожную катастрофу?
- Да нет, не хочется, разумеется. Просто...
- Просто что?
- Ну, все-таки было бы приключение, правда? Возможно, мы могли бы спасти несколько человек или сделать что-нибудь
полезное. Полезное и в то же время волнующее.
- Ну и мысли у тебя, - сказал мистер Бересфорд.
- Да уж, - согласилась Таппенс. - Просто иногда такое в голову лезет.

2. "Это было ваше бедное дитя?"

Трудно объяснить, откуда взялось название "Солнечный кряж". Ничего сколько-нибудь похожего на кряж тут не было.
Местность ровная, что очень подходило престарелым обитателям. Дом окружал просторный; хотя и ничем не
примечательный сад. Сам пансионат размещался в довольно большом викторианском особняке, хорошо отремонтированном.
Рядом росло несколько тенистых красивых деревьев, одна стена дома была увита диким виноградом, а две араукарии
придавали зданию экзотический вид. В удобных местах на солнышке было расставлено несколько скамеек, два-три
шезлонга, а на крытой веранде старушки могли сидеть, не боясь восточных ветров.
Томми нажал на кнопку звонка, и вскоре их впустила несколько утомленная молодая женщина в нейлоновом халате. Она
провела их в маленькую гостиную и едва слышно сказала:
- Я сообщу мисс Паккард. Она ждет вас и сейчас спустится. Подождите немного, хорошо? У нас снова проблемы с этой
миссис Каррэвей. Понимаете, опять проглотила наперсток.
- А как же она могла сделать такое? - в удивлении спросила Таппенс.
- А она делает это ради хохмы, - кратко объяснила прислуга. - Постоянно.
Она ушла, а Таппенс села и задумчиво сказала:
- Не думаю, что проглотить наперсток - удовольствие. Его, наверное, бросает то вверх, то вниз по пищеводу. Ты так не
думаешь?
Ждать им пришлось недолго: дверь открылась, и вошла мисс Паккард с извинениями. Это была крупная женщина лет
пятидесяти, с волосами песочного цвета. Вокруг нее витала какая-то аура спокойной деловитости, которой Томми всегда