сделано, - со вздохом сказал Томми, сев в машину. - Теперь мы избавились от необходимости приезжать сюда
по крайней мере на полгода.
Но через полгода им ехать не пришлось, так как три недели спустя тетушка Ада отошла во сне.

3. Похороны

- Похороны - это всегда довольно грустно, правда? - сказала Таппенс.
Они только что вернулись с похорон тети Ады, проделав утомительное путешествие в поезде, поскольку погребение
состоялось в одной деревеньке в Линкольншире, где были похоронены большинство членов семьи и предков тети Ады.
- А чего ж ты хочешь от похорон? - резонно спросил Томми. - Чтобы это была сцена бесшабашного веселья?
- Ну, в некоторых местах они проходят весело, - сказала Таппенс. - Я имею в виду, что ирландцы веселятся на поминках,
разве нет? Сначала-то они голосят и причитают, зато потом напиваются и предаются разгулу. Выпьем? - добавила она,
бросив взгляд на сервант.
Томми принес то, что он считал приличествующим данному случаю, - "белую даму" .
- А, так-то оно лучше, - заметила Таппенс.
Она сняла черную шляпку, швырнула ее через всю комнату и сбросила черное пальто.
- Ненавижу траур, - заявила она. - От него иногда разит нафталиновыми шариками, потому что одежда где-то лежала.
- Тебе не обязательно продолжать носить траур. Эта одежда только для того, чтобы сходить в ней на похороны, - сказал
Томми.
- Да, да, я знаю. Через минуту-другую я поднимусь наверх и надену ярко-красную кофту, чтобы было веселей. Можешь
приготовить мне еще одну "белую даму".
- Право, Таппенс, я и думать не думал, что похороны настроят тебя на такой праздничный лад.
- Я говорила, что похороны - это грустно, - сказала Таппенс, появляясь вновь минуту или две спустя в блестящем
вишневом платье с приколотой к плечу рубиново-бриллиантовой ящерицей, - потому что именно похороны тети Ады
грустные. Пожилые люди, мало кто плачет и шмыгает носом, цветов немного. Умер кто-то одинокий и старый, по ком особо
не будут тосковать.
- По-моему, эти похороны дались тебе гораздо легче, чем дались бы, скажем, мои.
- Вот тут ты в корне не прав, - возразила Таппенс. - Я даже и думать особенно не хочу о твоих похоронах, поскольку
предпочла бы умереть раньше тебя. Но, скажу я тебе, доведись мне присутствовать на твоих похоронах, это была бы оргия
горя. Я бы прихватила с собой уйму носовых платков.
- С черной каймой?
- Ну, до черной каймы я не додумалась, но мысль неплохая. К тому же похоронное бюро как-то настраивает на
возвышенный лад. Оно каким-то образом избавляет тебя от горя.
- Право, Таппенс, я нахожу, что твои замечания о моей кончине и о действии, какое она на тебя произведет, отдают
исключительно дурным вкусом. Мне это не нравится. Забудем о похоронах.
- Согласна. Забудем.
- Бедная старушка умерла, - сказал Томми, - отошла мирно и без страданий. Так что не будем больше об этом. Я,
пожалуй, разберусь в этих бумагах.
Он прошел к письменному столу и порылся в бумагах.
- Нет, куда же я положил письмо от мистера Рокбери?
- Кто этот мистер Рокбери? А, ты имеешь в виду адвоката, который тебе написал?
- Да. Об устройстве ее дел. Я, похоже, последний оставшийся в живых член семьи.
- Жаль, что она не оставила тебе состояния, - заметила Таппенс.
- Будь у нее состояние, она бы оставила его этому кошачьему приюту, - сказал Томми. - На этот завещательный отказ
почти наверняка уйдут все деньги. Мне почти ничего не останется. Впрочем, не больно-то и надо.
- Она так любила кошек?
- Не знаю. Вероятно. Я никогда не слышал, чтобы она